Интервью с режиссером Верой Сторожевой

«Преступление любви»
«Ролан», Алиса Струкова
Беседовала Алиса СТРУКОВА

Все фильмы режиссера Веры Сторожевой о любви. Каждый раз в ее картинах приоткрывается какая-то грань этого великого чувства. «Небо. Самолет. Девушка»
- о любви между мужчиной и женщиной, «Путешествие с домашними животными»
- о преодолении нелюбви, о поисках смысла жизни, «Скоро весна»
- о любви к Богу, о милосердии. Новая работа Сторожевой
- криминальная драма «Компенсация», съемки которой начались в августе,
- снова о любви
- в семье. О взаимоотношениях между родителями и детьми. Интересно, что кино и жизнь часто переплетаются, причем, совершенно независимо от воли режиссеров, сценаристов… Главную мужскую роль в «Компенсации» играет Гоша Куценко, а одну из дочерей героя
- его дочка, Полина Куценко… Перед началом съемочного периода Вера Сторожева дала небольшое интервью для журнала «Ролан».
- «Компенсация»
- история о том, что каждому из нас так или иначе приходится платить за то плохое, что мы кому-то сделали, или за ту любовь, которую недодали. И чем дальше, тем эта компенсация тяжелее. Наш фильм рассказывает историю человека и трех его дочерей. В свое время герой оставил двух старших девочек, уехал из провинции, исчез из их жизни, как умер. Теперь у него в Москве другая семья, любимая маленькая дочка, жена, которую у нас играет Любовь Толкалина. Наше кино о том, что же происходит при встрече отца с подросшими детьми.
- Расскажите, как папа и дочка Куценко оказались на площадке вашего фильма? Это было задумано?
- Когда я приехала знакомиться с Гошей Куценко, которого мы решили пригласить на роль отца, он говорит: «Знаете, а у меня есть дочь».
- «А сколько ей лет?»
- «Тринадцать». Сама идея, что отец и дочь реальные сыграют отца и дочь кинематографических, привлекательна, потому что есть и физиономическое сходство, и некие психологические отношения,
- все это, на мой взгляд, могло придать картине дополнительную драматургию. Первоначально на роль средней сестры мы искали девочку лет шестнадцати. Но, естественно, мы встретились с дочкой Гоши, Полиной. Меня поразило, насколько она похожа на отца. Во время первой встречи девочка была немножко угловатая, замкнутая, но я пригласила ее на пробы. Мне очень понравилось, как прошли эти пробы, как она держалась, даже ее робость некая, стеснительность
- все это ложилось на образ героини-подростка, которая страдает сердечным заболеванием, перенесла операцию (таким детям присуща некая нервность). Так мы утвердили Полину Куценко на роль средней сестры. Поверьте, ни со стороны Гоши не было протежирования, ни с моей стороны
- реверанса. Такого не может быть в кино. Я думаю, сотрудничество с дочерью для Гоши
- внутренняя актерская работа, то, из чего он лепит образ. Но об этом, конечно, лучше с ним поговорить. Я могу сказать только, что они оба
- отец и дочь
- увлечены работой и для каждого из них в этом кино есть очень личные моменты.
- А кто играет других «дочек»?
- Старшую девочку играет студентка Щукинского училища Ирина Горбачева, младшую
- Анфиса Медведева, девочка маленькая, ей девять лет, но нее уже есть опыт съемок в различных проектах. Даже на фотографиях видно, что не только Полина, но и другие дочери героя Гоши Куценко действительно чем-то на него похожи, мы верим, что это его дети. Взаимоотношения между нашими юными актрисами очень хорошие. Мы много репетировали, они очень тепло друг к другу относятся, когда приходят на площадку, обнимаются, радуются, целуются. Девочки наши очень доброжелательные, быстро сдружились, что меня даже иногда начинает пугать, потому что иногда они начинают вместе хохотать, шалить, тогда я уже начинаю их "строжить"…С девочками я работаю значительно больше, чем со взрослыми актерами: у них много сложного текста, много игровых сцен. Когда Гоша прочитал сценарий, то сказал: «Конечно, мы с Толкалиной лишь обрамление, оправа для девочек». Да, по количеству часов у девочек в три раза больше съемочных дней, чем у Гоши. Но главная мужская роль именно у него, на нем лежит вся эмоциональная нагрузка, все переживания. Вообще все, что происходит в фильме, ложится бременем именно на него. Это он, наш герой, отец, платит компенсацию по всем своим жизненным счетам. Еще одна линия нашего фильма
- отношения главного героя с женой. В одно мгновение на него обрушивается не только переживание, связанное с дочерьми, но и правда об измене. Он оказывается в непростом положении.
- Где будут проходить съемки? Это городская история?
- По сценарию две главные героини-девочки приезжают из провинциального городка, поэтому несколько эпизодов мы снимали в одном из небольших городов Московской области. Все остальные события происходят в центре Москвы. У нас очень интересные объекты
- высотка на Котельнической набережной, особняк в Столешниковом переулке. Девочки из провинции попадают в элитную столичную обстановку.
- Как вы определяете жанр фильма?
- По жанру наше кино не мелодрама, а скорее криминальная драма с преступлением, с развитием, с поиском: для того чтобы отомстить своему отцу, две старшие сестры похищают сестру младшую. Сама по себе эта завязка яркая и привлекательная.
- Для какой аудитории ваше кино?
- Я надеюсь, что «Компенсация» будет интересна и для семейного просмотра, потому что это история о сохранении семьи, и для молодежной аудитории, потому что большое количество экранного времени
- это взаимоотношения между девочками. Мы предполагаем, что в фильме будет звучать современная популярная поп
- и рок-музыка. Наверное, это будет кино для всех. Мне бы хотелось, чтобы, посмотрев этот фильм, люди, даже молодые, которым суждено создавать семьи, рожать детей, задумались об ответственности. Ведь семья
- главное в жизни. И все, что мы посеем в своей семье, в своих детях, то и пожнем. А история, рассказанная в картине, окажется близка многим из нас…

Интервью с Гошей Куценко

«Это очень агрессивное кино…»
«Ролан», Лилит Гулакян, Алиса Струкова
Материал подготовили Лилит Гулакян, Алиса СтруковаА

«Заполучить» в собеседники Гошу Куценко – редкая удача для журналиста. Сверхзанятость актера (добавим – композитора, поэта и певца) делает его практически неуловимым, но обстоятельства были на нашей стороне: пресс-джанкет прошел непосредственно после первого показа в «Ролане» фильма Веры Сторожевой «Компенсация» (Продюсерский центр «Парадиз»). В этой картине, кстати, состоялся и кинодебют дочери Гоши
- Полины Куценко. Узкий круг журналистов и членов съемочной группы, объединенных общей миссией стать первыми зрителями фильма, обеспечил камерность обстановки как во время просмотра, так и после него. Мы не преминули воспользоваться выпавшим на нашу долю шансом и о многом расспросили Гошу Куценко. Актера, зрителя и отца. Лилит Гулакян
- Итак, каковы ваши впечатления от только что просмотренной картины?
- Я вам скажу, что я, пожалуй, самый странный зритель – и самый «незритель», с одной стороны, и, с другой
- самый смотрящий. Я в этой картине играл, мне тяжело всегда абстрагироваться относительно себя, тем более, когда съемки были так недавно. Я смотрю сцену, и у меня мыслительный процесс так устроен, что я вспоминаю соответствующий конкретный съемочный день, что тогда происходило – и отвлекаюсь. А тут еще была Полина – дочь. В других случаях я хотя бы отвлекался на других актеров и как-то мог существовать на уровне зрителя, а здесь была она. Но, несмотря на все эти факторы, картина мне понравилась, мне понравилось и то, что делала Полина, вообще, все, что делали девочки. Так как этот фильм для меня в принципе особый и стоит немного в стороне от того, что я обычно делаю в кино, в съемочном процессе у меня выстраивались свои отношения с режиссером, и основой этой совместной работы было доверие. Я шел за Верой абсолютно, предлагая какие-то свои вещи. С чем-то она соглашалась, с чем-то – нет, что-то мы придумывали новое – это был такой очень спокойный и приятный процесс, я его вспоминаю с удовольствием. С дочерью своей я был одну секунду в кадре – в той сцене, где я не узнал девочек,
- мы стояли, смотрели друг на друга, я корчил ей рожи, она – мне, мы улыбались. Это был счастливый момент. Если бы я делал музыку к этой картине, музыки было бы гораздо больше. И за счет нее я, может быть, создавал бы какой-то жанр и тащил бы его, сглаживал бы какие-то углы, которые я видел, безусловно
- психологические, нейролептические, потому что кино, конечно, соткано все из людей, из переживаний и из жизни. Но, когда закончилась картина, я сделал для себя вывод (я не делал его во время просмотра), что она такова, какой ее делала Вера. Там есть хорошие документальные ходы, может быть, это сделает ее более яркой, если она будет такая – более наивная, что ли, более искренняя. Я бы, наверное, прятался за какие-то изобразительные приемы. В фильме очень много ручной камеры, есть очень хорошие портреты – надо отдать должное Олегу Кириченко, оператору «Компенсации». И, самое главное, Вера не просто отвечала за актерский ансамбль, но и за трех девочек, которые доверили ей свои дебюты, как ни крути. Она сняла их красиво, а для девочек это очень важно. И (даже если бы у меня были какие-то вопросы по поводу существования моей дочки в кадре) я понял, что важнее другое
- самое главное
- в том, в чем она разбирается, Сторожева была искренней и попадала в десятку. И ее персонажи, и все девочки такие, какие есть. Они очень убедительно делают вид, что они знают мир, и мы отлично понимаем, что они его абсолютно не знают. Им неведомо чувство страха, но они все знают о смерти – это и есть жизнь, и об этом кино.
- Мы как зрители тоже делились впечатлениями друг с другом: сошлись на том, что таким мы артиста Гошу Куценко еще не видели. Согласны ли вы с такой оценкой этой роли?
- Ну да, я там похудел – не пил два месяца, помню…
- Нет, серьезно – вы там такой трогательный, совсем иной, куда-то ушла брутальность… Алиса Струкова
- Вы играли почти что слабого человека (обычно-то ваши герои
- люди сильные духом)…
- Мы придумали ему профессию, нам нужно было найти свою лесенку. Он закрыт, как «зазипованная» компьютерная программа, он такой «zip»
- есть такой формат сжатия. И потом ситуация с дочками раскрывает этого человека, картина распаковала этот файл. Таких много семей на самом деле, на первый взгляд, успешных, в которых живет скрытая драма, откуда родом и все семейные психологи, и вообще психология как таковая. Лилит Гулакян
- Картина во многом аскетична в средствах: есть очень красивые кадры, но режиссер словно останавливает себя, «не ударяясь в красивости»
- вы согласны с этой лаконичностью создателей «Компенсации»?
- Это абсолютно современное кино, оно, может быть, не из Москвы – я бы не назвал «Компенсацию» московской картиной. Если бы ее снять по законам Москвы, по законам американского кино, это будет подразумевать совершенно другие кадры. Плывет в кадре пароходик, и, вроде, это должно быть красиво, а у нее он просто плывет, просто едут машины. Изобразительное, камерное, авторское присутствует здесь, притом, что выдержано все в жанре детектив. Здесь есть криминал, как вы заметили, который очень пугал меня сначала – до того, как я прочел сценарий. И в то же время музыка – где-то вообще вне жанра. Музыка, звучащая изнутри, а не обслуживающая эту картину. Я предлагал Вере свои услуги музыкальные – в моем представлении в фильме музыки должно было быть больше, что, возможно, в итоге навредило бы ей. Это авторский взгляд, Вера – автор, я бы назвал ее
- автор проекта…
- Но вернемся к вашему герою: лично у меня он вызывал исключительно сочувствие, с удивлением отмечаю это – ведь по-женски должна была осуждать его. Так что это все-таки за человек?
- Я о своем герое ничего не могу сказать. Я понимал, что мне или нужно сидеть в кадре и страдать все время, или это можно сделать через кучу каких-то приспособлений. Мой первый телефонный разговор – там был наезд камеры, он всегда вызывал у меня вопросы. Это был как раз прямой жанр, и это сразу задавало нагнетание, подсказки, как относиться к этому. И Вера убрала меня, оставила только последнюю оценку, на мой взгляд, убедительную. Поэтому, может, и Полина мне помогала, потому что, когда у меня что-то было в глазах, по идее, на какую-то долю секунды можно было вообразить себе, что это горе касается меня. В первые секунды я, естественно, как артист школы переживания и перевоплощения старался быть искренним дураком и верить в это все. Я не могу сказать, сочувствую я своему персонажу или нет. Я знаю, что помогали мне расслабляться мои партнеры, когда я наблюдал за ними. Что-то я мог легко смотреть в сценах девочек, что-то меня чуть-чуть отпугивало – какая-то наивность. Но с другой стороны, это девочки в кадре – почему должно быть не наивно? Сцена у двери, где они толкаются или когда Полина неловко держит в руках чемодан – я знаю свою Полину, она именно так бы и сделала, не положила бы его на пол, чтобы открыть, а вот «тупо» держала бы его навесу, хотя это так неудобно. Тут есть какие-то вещи чисто актерские – ими занималась Вера. Я отдыхал со своими партнерами – мне понравилась работа Любы Толкалиной, с которой мы играли давным-давно. И я говорил: «Вера, мы уже сыграли с ней в «Антикиллере» мужа и жену!»
- а Вера кивала головой и отвечала: «Ну, ничего...»
- и я понимал, что она не смотрела это – ну, и слава Богу. Я думаю, что для моего персонажа было важно сделать его живущим достаточно успешной жизнью. При этом я клеил макеты, для меня было интересно, почему человек, который перегонял машины, тем не менее, вдруг занялся творчеством. Я придумал, что он строитель – это нормальный бизнес, в этом была правда, я ее ощутил. То есть он был достаточно успешный человек, а дальше – понятие семьи. Я понимал, что он полюбил Ольгу, это становится нам отчетливо ясно и в конце картины, роль его читается задом наперед. Он любил эту прекрасную…суку – любил отчаянно.
- А что бы вы хотели сказать об игре своих партнеров?
- Люба великолепно сыграла эту шикарную характерную роль! У меня порой создавалось такое впечатление, что в жизни она только и занимается тем, что выруливает такие ситуации. И мы с Егором, когда будем вместе смотреть эту картину, будем ржать и грозить ей пальцем. Она блистательно исполнила эту роль, у нее очень тонкий нерв, Люба – молодец. А с Володей Епифанцевым, это мой товарищ, мы придумали веселую драку. Володя тоже «выруливал» неоднозначный характер своего персонажа, также пытался сделать его современным, адекватным нынешнему периоду, не из 90-х. Я, кстати, тоже максимально старался дистанцировать своего героя от этих клише 90-х, не собирался делать его каким-то криминальным бизнесменом, «авторитетом», мой герой думал, что он знает, что такое жизнь, и вдруг выясняется, что он вообще ничего не знает о ней, вообще!
- Кстати, эта феерическая сцена драки – как она придумывалась, ставилась?
- Она была выписана в сценарии, но мы решили сделать ее по-своему. Я сказал: «Вера, давай мы что-то придумаем, если что, отрежешь и все». Мы с Володей были против того, чтобы в кино появлялся жанр – удары в стиле боевика. Мы понимали – в таких ситуациях люди не дерутся по правилам, они толкаются, душат друг друга, сцепляются. Я хотел показать, что у моего персонажа не написано в книжке – «боксер со стажем двадцать лет» или «занимался борьбой»…
- Какова ваша причастность к тому, что ваша дочь Полина сыграла в «Компенсации» среднюю дочь вашего киногероя? Алиса Струкова
- Это правда, что вы предложили Вере Сторожевой попробовать ее на эту роль? -Это неправда, абсолютно! Просто так случилось, что Полина приезжала ко мне на репетицию, и Вера увидела ее, задала вопрос, кто это, я ответил: «Это моя дочь».
- «Сколько ей?»
- «Тринадцать». И тогда Вера спросила: «Можно я попробую ее?» Я ответил: «Конечно, попробуй, но это не мое условие съемки в фильме. Если я увижу, что она плохо работает, для меня это будет большим угнетением, нежели то удовольствие, которое я получу, когда увижу, что она мне нравится!» Полина просто в таком возрасте, что еще растет, и как все девочки она так необязательна – например, не обращала внимания на камеру… она любит жизнь. Я очень хотел, чтобы она и на личном опыте, и, наблюдая за взрослыми, поняла, что такое труд, что такое двенадцатичасовая смена. Чтобы она ощутила себя актрисой, чтобы она уставала, чтобы она коснулась этой профессии. Я считаю, Вера очень правильно существовала с девочками. У них была сверхтяжелая задача. Вера «рожала» три дебютных девичьих роли. Нет ничего сложнее – работать с непрофессионалами, да еще с детьми. Старшая, правда, Ира – актриса, студентка Щукинского училища, на ее плечи легло очень многое – очень тяжелый характер ее героини, это ее первая роль в кино. Но я в этом смысле доверяю актерской интуиции, она ее не подвела. Вообще, о картине я могу сказать, что, с одной стороны, это очень агрессивное кино, местами беспощадное – особенно для мужчин (не зря они на родах падают в обморок). Но с другой стороны
- там были правильные переключения. Я поверил девочкам уже в сцене смерти мамы, и верил, когда Ира одним поворотом головы вдруг становилась совершенно другой…
- И еще о Полине. Я наблюдала за ней на съемках – Полина совершенно не играла, она была такой искренней, естественной. Здесь произошло какое-то совпадение экранного образа и истинного ее характера в жизни?
- Наверное, наверное, она такая и есть. И Вера по-режиссерски интуитивно это почувствовала. Своим хитрым женским, не скажу – задним, а каким-то, наоборот, передним умом она как-то естественно к ней подходила. Потому что Полина росла без меня, естественно, в любви, в заботе, Полиночка выросла в шикарной семье! Но ее отец всегда был в этом черном ящичке (показывает на мобильный) – в телефоне, в основном. Она, думаю, это эксплуатировала, когда она играла воспоминания, разлуку – она ее чувствовала. Я не очень верил ей, когда она говорила о компенсации, может быть, это звучало несколько инородно, это взрослые, опытные чувства, но они транслировали эти чувства через свои действия. Мне кажется, Вера не позволяла им перегибать палку. Я боялся, чтобы эта тема компенсации не стала навязчивой. Зритель ведь сидит голый душой своей, и нельзя было ее бить, бичевать. Но Вера делала все искренне, с чувством, с каким она имеет право это делать как режиссер. Вера Сторожева осталась настороже, с одной стороны, а с другой – не утратила веры в свою идею! Вот! Оставьте эту реплику для Сторожевой! Лилит Гулакян
- Оставим непременно – как филолог я ее оценила! Вновь о музыке. Увидим ли мы в ближайшее время ваше имя в титрах нового фильма в строке «композитор»?
- Я сказал уже, что не раз напрашивался на эту роль в данной картине, но Вера работала со своим композитором, может, это и хорошо, потому что я бы, возможно, перезагрузил процесс музыкой. А она, повторюсь, стремилась к документальности в средствах. Там звучит несколько треков вокальных современных, что подчеркивает в том числе и коммерческую направленность картины. Что касается других фильмов, то я уже не раз сочинял музыку к ним – с моим товарищем звукокомпозитором Максимом Головиным мы писали ее к «Антикиллерам», к фильмам «Все могут короли», отчасти – к картинам «Любовь-морковь», «Марс», в основном
- в «Тринадцати месяцах» наша музыка. Недавно я выпустил диск, он называется «My world», скоро он поступит в продажу, сейчас я занимаюсь, по мере сил, продвижением этого альбома – это моя музыка, мои тексты. А новые саундтреки? Я думаю, выложусь полностью, когда сниму сам свое кино.
- Да, наверное, это наикратчайший путь.
- Уверен, я выйду на него. Мои мелодии – это киномузыка, так бы я сказал.
- У картины, насколько мы знаем, мог быть и другой финал, собственно, он и сейчас неоднозначен. Как вы его расцениваете?
- Когда я прочел фатальный финал, мне, конечно, стало не по себе, я думал, как Полина воспримет такую развязку, не слишком ли я бездумно поступил по отношению к своей дочери, позволив ей вступить в эту историю. В итоге Вера закончила все закадровыми голосами старших девочек, которые играют в города. Я не скажу, что это открытый финал, но использование этих двух закадровых голосов, мне кажется, снивелировало жесткость предыдущей сцены. Вновь зазвучал голос Полины, он зазвучал очень живо… Алиса Струкова -…И смерти нет.
- Да. Я даже предложил: «Вера, можно было бы, чтобы с названий городов они постепенно перешли бы на перечисление актеров!» А названия городов – это и есть на самом деле названия тех населенных пунктов, в которых по всей нашей стране живут брошенные девочки.
- А что для вас быть отцом?
- Ой, послушайте, я не знаю, что это такое, честно скажу! К сожалению, я не знаю, что это. Я готовлю себя к этой роли и стараюсь ее воплотить – это моя мечта. Я пока только киноотец.
- Киноотец?!
- Несмотря на то, что есть моя Полина – мое самое близкое соприкосновение с жизнью. Так я боюсь жизни. И стараюсь эксплуатировать всегда свое воображение, может, поэтому и занимаюсь этой профессией, так как мой опыт и мои наблюдения за жизнью говорят о том, что мы о ней ничего толком не знаем и не понимаем. Мы сделали и делаем ее очень жестокой, сложной, наконец, просто смертельной.
- Но мы в ответе за тех, кого приручили, кого…родили?
- Ну, как – «в ответе»? Мы, мужчины, в ответе только, наверное, за свое бегство, которое мы осуществляем в жизни. Очень мало людей среди нас (я их очень уважаю, такие все же есть), которые сейчас живут семьей, сохраняют ее, оберегают. Огромное число неполных семей. У нас в этом вопросе очень сложная, печальная статистика в стране. Семья как институт – ее институтом-то не назовешь, еле на кафедру тянет! Это очень сильная, глубокая тема, и Вера имеет право о ней говорить – она мать. Она очень чуткий человек и имеет право говорить на эту тему неожиданно, резко. Вера особенно «не парилась» на тот счет, не будут ли какие-то сцены выглядеть наивно, не слишком ли это просто, банально, она не просчитывала ходы, а была откровенной и искренней из сцены в сцену. И я понял – Вера имеет право на все. Для нее существовали только эти три сестры и эволюция их отношений сквозь время. Для кого-то прошлое – это реабилитация, а для кого-то – компенсация.
- А почему вы боитесь жизни?
- Жизни? (удивленно
- думает, что не расслышал)… Жизни?!
- Да, жизни.
- (недоуменно) М-м-м.
- Вы такой какой-то сильный… Как ее можно бояться? Лилит Гулакян
- Да как же ее можно не бояться, Алиса?!
- (слегка иронично) Намекните, что в этой жизни располагает нас к тому, что бы расслабиться и почувствовать себя как дома. Я такой жизни давно не встречал – прямо с детства. У каждого человека есть такая черта, которая разделяет его существование на «до» и «после», когда наступает эта самая взрослая жизнь
- об этом и кино. Героиня Иры Горбачевой оказалась в первых рядах и стала отвечать на вопросы, кто виноват в смерти ее матери, кто виноват, что они в последние годы так жили в этом провинциальном городке, кто виноват, что отец не узнал их – своих старших дочек. Виноват ли кто-то вообще. Об этом и говорят они друг с другом: «Правильно ли делаем, что делаем?
- Никто не знает, как правильно. Спи, давай»... Спасибо! (встает, с улыбкой кивает на прощание и уходит)

Интервью с Анфисой Медведевой, Полиной Куценко, Ириной Горбачевой

«Три сестры»
«Ролан», Алиса Струкова
Материал подготовила Алиса СТРУКОВА


Завершились съемки новой картины режиссера Веры Сторожевой «Компенсация». Эта криминальная драма, как определяют жанр создатели картины, рассказывает пронзительную историю о глубоких внутренних связях между отцом и дочерьми, о многогранных взаимоотношениях между тремя сестрами. Главные роли в фильме сыграли три девочки
- студентка РАТИ-ГИТИС Ирина Горбачева, звезда рекламных роликов кареглазая шалунья Анфиса Медведева и тринадцатилетняя Полина Куценко, дочка Гоши Куценко. Он исполнил в фильме роль отца, которому приходится платить за ошибки прошлого… По сюжету две дочери героя, которых он бросил больше десяти лет назад, когда одной было шесть, а другой едва исполнился год, похоронив мать, едут из провинции в Москву на поиски отца. Местом их столичной дислокации становится квартира в знаменитой высотке на Котельнической набережной. Здесь и развернулась одна из съемочных площадок «Компенсации». Конечно, жителям дома пришлось немного потерпеть: люди, техника, суета, да еще и пронзительные детские крики…
- Внимание! Тишина! Приготовились!
- на весь этаж слышен командный голос режиссера Веры Сторожевой.
- Солнышко, постарайся,
- обращается она к восьмилетней актрисе Анфисе.
- Просыпайся, разлепляй глаза так, как будто они у тебя склеены клеем… Съемка! Камера! Маленькая девочка просыпается на топчане в незнакомой квартире с потрепанными обоями, крюком вместо люстры и плюшевым настенным ковром с изображением оленя… К ней на кровать подсаживается девочка постарше. «Ты кто?»
- спрашивает маленькая. «Сестра твоя средняя»,
- отвечает другая. И тут окончательно очнувшаяся маленькая, словно вспомнив что-то, начинает истошно кричать. На лестничную клетку выходят пожилые соседки…
- Стоп! Снято!
- командует Сторожева.
- Просыпание у нас есть хорошее, давайте с крика малявки. Смотри, Анфиса, ты посмотрела по сторонам, спросила: "Ты кто?"
- и начала кричать. Я хочу, чтобы ты покричала как следует
- так, как ты умеешь. Я же слышу, как ты орешь, когда носишься по коридору… А ты, Полина, вообще в шоке. Ты испугалась. Все на исходную! Дубль, второй… Анфиса кричит так, что сердце разрывается… «Да что они там делают? Детей истязают!»,
- не унимается сердобольная соседка, которая никак не хочет понять, что тут просто кино снимают.
- Снято! Молодец! Хорошо поорала,
- одобряет режиссер.
- Анфиса свободна. Перестановка. Наоравшаяся всласть меленькая актриса, как ни в чем не бывало, хватает что-то пожевать и, перепрыгивая через провода и кабели, скачет в одну из комнат, где располагается гримерная.
- Расскажи, пожалуйста, о чем это кино?
- Это история про девочку, которую похищают. Это было так: стою я возле школы, жду папу, меня приманивают к машине фотографией, а потом из окна высовывается рука с ватой и эфиром, меня усыпляют и затаскивают в машину. Две сестры меня похищают. Сначала средняя, Кристина, со мной хорошо обращается, а потом, как старшая Лена, меня начинает бить. Я там на нее колотушкой замахиваюсь, стекло разбиваю. Это будет очень интересно! Но так, в жизни, мы с девочками дружим…
- Платье у тебя какое красивое
- шоколадное…
- Это школьная форма. А в эпизодах на концерте было еще красивее платье. Ведь я по фильму виолончелистка. У нас есть сцена, где я играю на виолончели, а рядом стоит мальчик-скрипач и тоже играет, но начинает ошибаться, и я ухожу со сцены, потому что я обиделась, что он плохо играет, я плачу, сбегаю по лестнице. Снимался настоящий учитель по виолончели. Чтобы сыграть в этой сцене, мне пришлось неделю учиться играть на этом инструменте. Я играю на фортепьяно, а еще хожу на вокал, на композицию
- сочиняю музыку, у меня много кружков
- танцы, плавание.
- Ты снимаешься с такими звездами, как Любовь Толкалина и Гоша Куценко, не страшно?
- Да нет, конечно! Я мало смотрю телевизор и никогда не видела Любовь Толкалину, которая играет в этом фильме мою маму. Мы познакомились как раз когда снимали сцену в музыкальной школе. Но у нас вместе всего одна или две сцены. С Гошей Куценко у нас больше общих сцен. Например, где он мне помогает решить задачку про муравья: у меня не получается, он говорит, как надо, а я беру и совсем по-другому делаю. Кто знает путь муравья?..
- Тебе трудно сниматься в этом кино?
- Есть моменты, когда надо плакать, смеяться. Тогда надо настраиваться: я представляю что-нибудь грустное или веселое. Я уже несколько раз в фильмах плакала. Но мне нравится сниматься, это не очень сложно. Я начала сниматься с одного года
- меня выбрали для фотографии для обложки журнала. Потом, когда мне было четыре года, я снималась в рекламе сосисок, потом
- сока, потом
- «Веселого молочника», а потом… я уже не помню, сколько всяких реклам было. В кино я снималась и в "Ералаше", и в сериале «Счастливы вместе» на ТНТ.
- Как же ты успеваешь
- школа, столько кружков, да еще и в кино снимаешься? Ты успеваешь гулять, играть?
- У меня график плотный, бывает, даже обедаю в машине, много гуляю в каникулы, а в учебном году мало получается. По вокалу хожу на конкурсы. У меня уже семь кубков есть. Вообще-то я хочу стать актрисой, но еще люблю оперировать цветы… Мама говорит, что мне сложно будет стать ученым или врачом, что у меня такой характер, что не могу сидеть на одном месте…
- А в кино сниматься не скучно? Смотри, как долго идет перестановка? Что ты в это время делаешь?
- Я? Ем!
- Да ладно…
- Шучу! В этом фильме снимается кролик, так вот я с ним играю, может быть, после съемок даже домой его заберу, если я буду хорошо себя вести, конечно. Он такой красивый. Я его очень люблю. Хотя он мне ботинки все обкусал… Но Анфису уже ждут на съемочной площадке. Художник по костюмам поправляет на девочке платье: «Баловство, шалости, пакости мелкие
- все происходит на съемочной площадке. Не волнуйтесь, у ребенка есть детство…» За гримерный столик садится средняя сестра, профиль которой, конечно в очень смягченном варианте, так напоминает орлиный абрис ее знаменитого папы… Полина Куценко: Это история про сестер, которые одни остались в этом мире… Они любят друг друга, они хотят найти свое счастье. А счастье
- это семья. Им неважно, богатый их папа или нет, для них главное
- быть вместе. Поэтому они отправляются на поиски отца. Мне кажется, «Компенсация»
- очень серьезная, интересная картина. Это будет кино для всех
- и для взрослых и для подростков, здесь они смогут увидеть, постараться понять жизнь других людей и, быть может, что-то изменить в себе.
- Ты играешь среднюю сестру, Кристину. Какая это девочка?
- Кажется, мы с моей героиней очень похожи, она такая же спокойная, она не задумывается о том, как она выглядит в глазах других людей, она просто живет, любит, надеется. Она помогает своим сестрам добраться до цели, встретиться с отцом… Фильм заканчивается так красиво и печально… Мне кажется, это будет впечатляюще.
- Расскажи, как проходят съемки?
- Очень интересно! Мы очень подружились с моими «сестрами»
- Ирой и Анфисой, каждый день знакомимся с новыми людьми. Вера Михайловна очень добрый человек и профессиональный режиссер, мне очень нравится работать с такими людьми, она всегда может что-то подсказать, поправить, я сразу ее понимаю, пытаюсь исполнить то, что она говорит, и поэтому, кажется, у меня что-то получается. Прежде у меня были маленькие эпизодические роли в сериалах, но только теперь я узнала, что значит работать в настоящем кино, как готовиться к съемкам. Папа давал мне советы, наставления артистические, и сказал: «Отнесись к картине серьезно, так серьезно, как бы ты отнеслась к настоящей жизни. Иначе не получится искренне».
- У тебя с отцом есть общие эпизоды?
- Были лишь сцены, когда встречаются наши взгляды, но общих реплик, диалогов в фильме нет. Так и было задумано.
- Зато у тебя много сцен с кроликом…
- Кролик
- это отдельная история. Моя героиня работала на кроличьей ферме. Хозяин собирался забить этого кролика, но Кристине стало так его жалко, что она убежала вместе с ним. А потом кролик отправился с девочками в путешествие в Москву. В фильме его зовут Борис Борисович, так и в жизни мы его называем. Сначала он не очень захотел со мной дружить, но потом мы поладили… Но вот в гримерке раздался властный голос второго режиссера: «Кристина, в кадр!» А моей собеседницей становится старшая сестра
- красивая, долговязая, с очаровательной улыбкой и смеющимися глазами
- студентка Ирина Горбачева.
- Однажды пришла в институт, да еще и на фехтование опоздала, мне говорят: «Тебя ректор вызывает!» Я испугалась, захожу к нему в кабинет, а Евгений Владимирович Князев выходит и говорит: «Вот она! Иди, знакомься!» А в кабинете у него сидела Вера Михайловна Сторожева. Она посмотрела на меня таким, знаете, режиссерским взглядом… Мы познакомились, я оставила телефон. Через два-три дня мне прислали сценарий. Мне он очень понравился, задел до глубины, я плакала. Потом начались пробы. Когда я увидела Полину, а я не знала, что она дочка Куценко, у меня к ней сразу возникло чувство, что она и правда моя сестра, захотелось ее жалеть, оберегать. Есть категории детей звезд, по которым видно, что у них папа или мама
- крутые актеры. Полина, она совсем другая, ранимая, хрупкая, она боится повышенного внимания к себе.
- Как вы сработались с Гошей Куценко?
- Общение с Гошей, с которым у нас было всего две сцены, для меня очень ценно. В быту существует стереотип, что человек с экрана
- это необычный человек. А Гоша оказался очень простым, открытым. Он очень яркий, подвижный, мобильный, все время что-то предлагает, импровизирует, от него прямо веет перспективой. Но и смешной, конечно… Очень трогательны его взаимоотношения с Полей: папе хочется проявить внимание к дочке, той тоже хочется, но она стесняется… Возраст такой!
- «Компенсация»
- ваш первый кинопроект?
- Да, первый. У меня были кусочки в сериалах, поэтому первое впечатление о кино у меня сложилось именно сериальное
- текст выучили, сцену развели, сняли. Здесь все совсем иначе. Потом, Вера Михайловна не очень любит театральность, все институтские наработки приходится убирать. Здесь всего меньше, все сдержаннее. Микрофон, камера, метки на полу
- от всего этого возникает некий зажим. Но Вера Михайловна всегда дает очень точные замечания, и пока не сделаешь то, что она хочет, она не отстанет. С таким режиссером ты чувствуешь себя в безопасности, ты понимаешь, что человек плохого результата не сделает. Съемки в кино
- процесс и прекрасный, и мучительный…
- Расскажите о вашей героине?
- Сначала мне показалось, что Лена
- это не моя роль. Я задалась вопросом, какая она, моя героиня. Нашлись точки соприкосновения с моим детством, я начала понимать, что она чувствует. Она ведь только делает вид, что она сильная, резкая. Агрессия, вспыльчивость у нее возникают от безысходности. Будучи старшей сестрой, она как бы подменила в семье отца. Ее профессия
- инструктор по вождению
- это тоже от отца… Жизнь заставила ее взять на себя роль, которую обычно играет мужчина. Она рано перестала гулять, не пошла куда-то учиться, а ухаживала то за сестрой, то за матерью. Все это ее измотало, огрубило. Но на самом деле она ранимая, мягкая, ей хочется семьи, ей хочется, чтобы рядом был отец (девочки всегда тянутся к папе). Она все готова ему простить, она только этой идеей и горит
- быть рядом с папой… А он ее даже не узнает при встрече, и этот удар она не может пережить. Только представьте себе такую ситуацию: они так долго ехали к нему, так ждали встречи, а он просто прошел мимо… От накопившейся злобы, горечи, ее рассудок затуманивается и она совершает поступки, о которых, конечно, потом жалеет. Она понимает, что, украв девочку, совершила глупость, ужасно боится, когда малышка лежит без сознания, когда непонятно, не много ли эфира ей дали… Но бывает так, что, когда ты уже что-то натворил, этот снежный ком катится и ты уже не можешь его остановить, не видишь другого выхода…. Кино должно получиться очень жизненное, пронзительное, правдивое. Оно о том, что бывает, человек не может остановиться, когда заходит слишком далеко, и часто все это приводит к очень плачевным результатам. Но все равно надо уметь прощать и надеяться. Я молюсь Богу и прошу, чтобы у нас получился не просто фильм, а чтобы эта мысль прозвучала… Конечно, в картине есть и комедийные сцены, и смешные моменты. В трагедии это всегда должно быть... Но я уверена, что наш фильм не будет морализаторским, назидательным. Просто такая сцена из жизни: смотрите, как бывает.]]>

Интервью с автором сценария Натальей Назаровой

«Папа – это навсегда»
«Ролан», Алиса Струкова
Беседовала Алиса СТРУКОВА


Актриса, художница, джазовая певица, сценарист, умная, тонкая, красивая… Наталья Назврова. Из-под ее пера вышли первые серии популярных «Ранеток» и «Я вернусь», сценарии честных и трогательных кинофильмов «Дура» Максима Коростышевского, «Внук Гагарина» Андрея Панина, «Слушая тишину» Александра Касаткина. А в эти дни режиссер Вера Сторожева завершает работу над драмой «Компенсация», снятой по сценарию Назаровой,
- картиной о девчачьей дружбе и ненависти, о детской, почти щенячьей, любви к родителям, о хрупкости нашей жизни…
- Наталья, расскажите, пожалуйста, как родилась эта история, откуда она, «из какого сора»?
- В создании сценария «Компенсации» сплавились несколько мотивов. Во-первых, я давно хочу попробовать себя в режиссуре, и для этого хотела написать историю, не претендующую на большой бюджет. Во-вторых, я преподаю в ГИТИСе, там у меня есть две любимые студентки
- совершенно неординарные, очень талантливые, провинциальные девочки. Как-то они показывали этюды на тему «папа-дочки». Конечно, от тех этюдов в сценарии ничего не осталось, но индивидуальности моих учениц, их творческие опыты стали еще одним толчком к написанию «Компенсации». Вообще, влюбленность педагога в студентов очень многое значит. Если я ясно представляю себе героя, мне очень легко пишется. Как-то само собой родилось: две сестры-девчонки… крадут сводную сестру, дочь отца от второго брака. Сценарий «Компенсации» я написала быстро, месяца полтора-два, не больше. Потом его дорабатывали, но сама основа далась очень легко.
- Компенсация – это то, что хотят получить от отца старшие дочки из оставленной семьи? Это главная тема фильма?
- Все сложнее. Очень часто так бывает: отец уходит из семьи, в которой остается ребенок, во втором браке у него все складывается намного лучше. И, хотя я сама из благополучной семьи, меня всегда волновало, как себя чувствует этот ребенок. Мне казалось, что ему должно быть страшно обидно, потому что он чувствует, что его семья для отца была каким-то полигоном, пробной попыткой. Я могу себе представить, какие у этих детей горькие чувства… Для ребенка развод – огромная трагедия, разрыв, который травмирует душу… Недавно наши студенты писали сочинения о своей жизни, и в очень многих рассказах я прочитала душераздирающие строки о разводе родителей. Одна девочка, из числа наших самых талантливых студенток, написала, что, когда отец уходил из семьи, они с сестрой в него просто вцепилась и не пускали. Он стоял, плакал в коридоре, а они держали его за рукав и тоже плакали… И для нее уход отца до сих пор остается серьезной травмой, до сих пор в ней есть ощущение надломленности, расколотости, и все время она стремится это преодолеть… Оправдывая родителей, дети часто еще берут вину на себя: мама с папой развелись потому что он, ребенок, плохой. В таких выросших детях всегда живет стремление доказать, что они достойны любви, и даже больше, чем любви. И это всегда очень видно, хорошо, когда это реализовывается в творчестве. Так сложно преодолеть конфликт с миром, который возникает, когда тебя бросает отец. Близкий человек в принципе не должен предавать.
- Но мы знаем, что все бывает во взрослых отношениях…
- Конечно, мы это знаем, а дети… Они живут по гамбургскому счету. То есть папа – это навсегда. Отец – это защита. Если на каком-то уровне архетипическом, психологическом, каком угодно, эта защита рушится, человек всю жизнь ощущает себя беззащитным. Отец – образ какой-то мощи, в конечном итоге
- это образ Бога. И если отец тебя предает, а вдобавок, если мама еще не очень умна и культивирует это (а в «Компенсации» это есть, мы видим плоды такой маминой «проработки»: отец предал, ушел), то естественно возникает трагический надлом, человек вырастает с искалеченным взглядом на мир. И тогда он способен на глупые, необдуманные поступки.
- Вспоминается рассказ митрополита Антония Сурожского, об одной женщине, которой он сказал, что «Отец»
- одно из имен Божьих, открытых человеку, на что она ему ответила: «Только не напоминайте мне об отце! Для меня это слово равнозначно кошмару».
- Конечно, образ отца влияет и на отношения человека с Богом. Люди, у которых отец ушел из семьи, часто не принимают Бога. Подсознательно они ставят знак равенства между отцом и Всевышним. Получается, что и Он может куда-то уйти из твоей жизни, отнестись к тебе без любви и ответственности. Хотя у меня самой папа очень хороший, но тема разрушенных семей, покинутых детей меня очень волнует, она затрагивается во многих моих сценариях.
- «Компенсация»
- кино для молодых людей или для взрослых?
- Мне кажется, это кино для всех. Три главные героини – совсем юные девочки, близкие молодой аудитории. Но в картине раскрыта проблема отцов и детей, поэтому этот фильм, кажется, важно будет посмотреть и взрослым. Я очень рада, что и режиссер Вера Сторожева, и продюсеры пошли в сторону серьезного кино. Было таким счастьем, когда в самом начале работы продюсеры сказали мне: «Нам кажется, одна из девочек должна погибнуть». Я говорю: «Хорошо, давайте!» Кровожадно немножко, но для меня было очень важно, чтобы эта серьезная история не стала рождественской сказкой.
- Нужна была жертва…
- Ребенок стал жертвой взрослых разборок. Понимание чего-то важного дается ценой большой жертвы, и без нее, к сожалению, часто не обойтись.
- Вы прямо пугаете! «Компенсация»
- страшное кино?
- Я всегда стараюсь делать истории, которые бы были веселыми и грустными одновременно. Меня всегда волнует сплав трагического и комического, потому что в жизни это всегда так близко! Как у зрителя, у меня любимое состояние, когда, глядя кино, я смеюсь и плачу одновременно. Так и в «Компенсации», несмотря на драматичность событий, есть и комичные моменты. Ведь и сами героини, наши девчонки-то, они очень смешные. Они же дуры… Я вообще люблю этот возраст полуподростковый, я настолько его понимаю! Люди часто обижаются на них, а ведь все эти их выхлопы, выбросы вообще нельзя воспринимать серьезно. Подростки – такие глупые, противные, пубертатные. Но при этом они очень искренни, максималистичны, открыты. В это время они заново открывают для себя мир, с умным видом изобретают велосипед, уверенные в том, что до них его никто не изобретал. Для меня это был такой мощный взрыв новых ощущений, я до сих пор его помню. И вдруг из какого-то такого стихийного существа вдруг рождается персона, личность. Это очень интересно.
- Сегодня институт семьи, претерпел серьезные изменения. Успешные женщины рожают без мужей… Иногда достаточно даже пробирки… Взгляд сценариста.
- Я противница таких вещей, конечно. Мне кажется, извечные нормы, выработанные веками институты, они настолько правильные, только они создают гармоничную среду жизни. Говорить: «А вот я обойдусь без мужа» – это просто глупо. Ребенок, который вырос в неполной семье, не будет счастлив. Например, у моего мужа отец погиб, когда ему было два годика. Он не ушел, не предал, просто погиб. И мама одна растила их с братом. И, несмотря на то, что это была замечательная мама, просто потрясающая героиня, отсутствие мужского воспитания отразилось на человеке. В какие-то моменты он ведет себя не как отец, а как мама, то есть, в некоторых ситуациях включается женская модель поведения. И как можно говорить, что женщина может спокойно одна вырастить ребенка?! Другое дело, когда она бывает не виновата, тогда это как-то компенсируется. А когда сознательно,
- я в это не верю, если честно. Я верю в архаичные, веками проверенные формы человеческого существования. Архаичность – это хорошо!
- Со всеми домостроевскими хвостами?
- А что, «Домострой»
- хорошая книга. Я, например, недавно читала там, как солить огурцы…
- Кажется, когда четко определены правила, возникает покой: ты сделал все, как надо – и ты свободен...
- Да, как ни странно, ограничения дают свободу, потому что правила существуют лишь в рамках этой свободы, когда правильно распределены роли в семейной жизни, социальной жизни. Я сторонница крепких традиций.
- Каждый раз, приступая к написанию сценария, вы знаете, кто будет этот сценарий реализовывать?
- Нет. На самом деле, я всегда хочу снимать сама как режиссер (почему я и думала, написать что-нибудь дешевое, чтобы не побоялись доверить начинающему постановщику). Но, так получилось, что сценарий «Компенсации» попался на глаза Вере Сторожевой, и он ей понравился. Я не могла ей отказать. Ее «Путешествие с домашними животными» я обожаю, это мой любимый фильм из картин последнего десятилетия, просто какой-то маленький шедевр. Я подумала: «Почему хорошему человеку, хорошему режиссеру не дать сценарий? Себе я еще напишу».
- Все кинокартины в вашей фильмографии
- серьезные истории, но при этом вы не гнушаетесь и сериалами…
- Нет, не гнушаюсь. У меня принцип один: сериал мне должен быть интересен. Например, я написала первые десять серий «Ранеток» именно потому, что я очень люблю подростков, просто обожаю. Ситкомы я, наверное, не буду никогда писать
- терпеть не могу тупой смех, мне это неинтересно,
- а вот какими-то человеческими историями я совершенно не гнушаюсь. Сериалы выполняют какую-то свою функцию в нашей жизни.
- Да, сейчас столько зрителей смотрят сериалы, что, кажется, серьезным мастерам можно больше и больше занимать этот формат.
- Еще, кстати, Гарсия Маркес говорил: «А я хотел бы снять сериал, потому что его миллионы будут смотреть». Если Маркес смог бы, почему бы и мне не поработать? А еще надо и семью кормить, поэтому я как-то совершенно не брезгую этим жанром. Конечно, что писать арт-хаусные вещи – это нечто совсем другое, это дает огромное удовольствие, творческое наслаждение.
- Голливудские сценаристы устраивают всякие протесты, чтобы им уделяли должное внимание, им обидно, что они мучаются, придумывают, а вся слава достается режиссерам. Их российские коллеги не страдают по этому поводу?
- Анекдот про мою маму. Когда я стала сценаристкой она и говорит: «Наташа, ну почему тебя никто не знает? Это же обидно, это ужасно обидно!» Я отвечаю: «Мама, а ты знаешь сценариста фильма «Берегись автомобиля»?» (а это ее любимый фильм).
- «А кто его написал?» «Эмиль Брагинский, один из лучших сценаристов советского кино. Ты же его не знаешь! Тема закрыта». Слава – тщета. Самое главное – радость творчества.

Интервью с актрисой Любовью Толкалиной

«Сидела мама в желтом платье»
«Ролан», Лилит Гулакян
Беседовала Лилит ГУЛАКЯН


Зрители знают: если в картине играет Любовь Толкалина
- жди сюрпризов! В криминальной драме режиссера Веры Сторожевой «Компенсация» о пронзительных, глубоких или, наоборот, безответственных, легкомысленных взаимоотношениях между детьми и родителями, между братьями и сестрами Толкалина сыграла… мать не мать, жену не жену, ну, в общем, странную-плохую женщину. Актриса остается верна себе и даже такую героиню играет с любовью…
- Расскажите, о своих впечатлениях от работы в картине Веры Сторожевой «Компенсация». Что за роль вы здесь исполнили?
- Прочитав сценарий, я очень долго не понимала, почему Вера хочет, чтобы я сыграла эту роль? Не могла найти в себе никаких, даже отдаленных, характеристик, которые были необходимы, чтобы сыграть эту страшную женщину. Роль была абсолютно на сопротивление. Эта героиня, она, как камушек, гладкая
- к ней никак не подкопаешься, чтобы найти хоть что-то положительное. Абсолютно каменно-холодная и достойная просто смерти женщина,
- так мне казалось, когда я читала сценарий. Поэтому я даже плакала, если честно, после некоторых сцен, которые мне пришлось играть: в каком-то смысле меня лишили невинности, хотя понятно
- не бывает плохих людей, бывают несчастные люди. Но здесь не было никакого ей оправдания. Она своими абсолютно инфантильными поступками разрушила жизнь многих людей. Довела ситуацию до смерти ребенка.
- Зная вас, я не сомневаюсь, что, несмотря на строгую очерченность своего персонажа, вы не смирились с однозначностью трактовки характера и наполнили свою героиню собственным содержанием.
- Чем я могла ее наполнить? Я так или иначе Вере предлагала свои варианты, а она смотрела и говорила
- то или не то. И мы работали до тех пор, пока не находили то, что нужно. Мне очень нравилось работать с Верой в том смысле, что она, ничего не объясняя, просто давала оценку моей игре. Но при этом не делала никаких директив. Она хотела иметь в лице моей героини такую абсолютную матрешку
- понятную, которая должна быть обтекаемая, без шероховатостей, где может задержаться хоть какое-то добро. Поэтому я делала какие-то свои предложения на съемочной площадке, но подспудно, не озвучивая их, а так, знаете, р-раз!
- и подпустишь какого-нибудь голубя. А тут не проходили мои голуби, сразу все они были отловлены в силки. Было сказано
- я хочу, чтобы это была именно женщина from the hell. Я даже проверяла себя
- на уровне каких-то деталей смешных пыталась провести свои предложения, но все они не прошли через контроль Веры Михайловны, и я теперь понимаю почему. Я все время пыталась ее оправдать, сделать ее хоть сколько-нибудь понятной. Но у меня нигде этого не получилось. Правда, я думаю, что за счет своей рефлексии, которая свойственна мне как Любе Толкалиной, моя героиня все-таки будет спасена. Там есть одна сцена, где моя героиня говорит мужу: «Этот человек в моей жизни ничего не значит, я люблю только тебя и дочку!» И эти слова я хотела произнести максимально искренне. Возможно, моя искренность в сочетании с рефлексией хотя бы немножко ее оправдала. Но при всем при этом мне очень нравилась моя героиня, потому что она невероятная красотка!
- Возможно, определенная «монохромность» героини была продиктована жанром криминальной драмы, где каждый персонаж просто должен был сыграть отведенную ему роль в интриге
- не более?
- Мне все-таки казалось, что «Компенсация»
- просто драма, хотя там и есть криминал, связанный с детьми. В этой этой истории описываются такие вещи, о которых не каждый человек может догадываться,
- насколько дети могут быть жестоки друг к другу. Вера много раз переписывала сценарий, всего было семь или восемь вариантов, много работали со сценами, много сокращали. Отчего не было и пространства, чтобы хотя бы немножечко оправдать мою героиню и ее поступки, сделать ее хоть чуточку переливчатой, дать ей возможность задуматься, проанализировать, что происходит, раскаяться, прослезиться, но, наверное, это правильно…
- Мужчины-партнеры по этой картине у вас были весьма харизматичные
- Куценко и Епифанцев. Какие эмоции вы испытали, когда узнали, что вам вновь (после «Антикиллера»?)доведется играть с Гошей?
- Еще с тех времен мне хотелось
- даже нельзя назвать просто словом «поработать»
- опалиться счастьем в работе с Гошей Куценко. Сколько лет прошло
- восемь или девять
- и мы снова встретились на площадке. И я очень рада была, что именно Гоша задействован в этой семейной драме, потому что он трогателен во всем этом. Я даже не ожидала, что детская тема его так задевает.
- Ну а другой «харизматик»
- Владимир Епифанцев
- чем вас удивил?
- Тут следует сказать, что Владимир Епифанцев для меня
- человек из детства, потому что во ВГИКе, на курсе Алексея Владимировича Баталова, я училась вместе с сестрой Володи Наташей, и с Володей была заочно знакома очень-очень долгое время. А потом он снимался у Егора во втором «Антикиллере». Он сыграл там в эпизоде, но, как мне кажется, этот эпизод сделал картину. Это сцена битвы скинхедов с дагестанцами на рынке. Володя там играет предводителя скинхедов, и это какой-то собирательный образ всех варваров, какие только были в мире в разные исторические эпохи,
- такой разрушитель, совершеннейшое животное!
- А в «Компенсации» он кто?
- Он играет следователя… кесаря. Это также необычный образ, он нужен для того, чтобы вскрыть фурункулы, которые в семье этой назрели уже давно. Герой Епифанцева является в дом под предлогом расследования дела об исчезновении девочки. Но его помощь в принципе и не особо понадобилась, поскольку очень быстро выясняется, кто и зачем похитил ребенка
- девочки сами звонят и все рассказывают. А он приходит и словно раскладывает все карты перед этими супругами. Этот следователь приходит как такой санитар леса. Я тоже не сразу поняла, зачем он явился в мир, где все эти люди были так счастливы. По крайней мере, здесь царила подобная иллюзия, что можно быть счастливой в браке, даже если ты имеешь любовника, не очень любишь своего мужа и не слишком интересуешься жизнью своей дочери. И тут возникает герой Епифанцева, который говорит: нет, так не бывает, и я вам сейчас устрою кузькину мать. И устраивает. Там были очень сложные сцены
- сложные в техническом отношении в том числе: сложно было то, что ты входил в сцену одним человеком, а выходил
- другим. Внутри сцены нельзя было разрезаться нигде
- все сцены снимались одним кадром, совершенно не за что было спрятаться, как во время спектакля.
- Как бы еще вы продолжили список трудностей, которые возникали перед вами в ходе съемок «Компенсации»?
- Во время съемок писался чистый звук, и иногда получался брак
- приходилось переснимать. А порой был брак и по камере, потому что она двигалась вокруг нас очень сложно, пока играли сцену,
- от одного берега до другого. У камеры тоже были свои берега. Но я была совершенно как за каменной стеной с нашим оператором. Это был Олег Кириченко
- он снимал «Русалку» у Анны Меликян. И когда я узнала об этом, я поняла, что мы не просто за каменной стеной
- мы за стеной какого-то храма, который уже возведен. Насколько я понимаю, в картине очень многие кадры решены операторски благодаря богатейшему внутреннему миру Олега Кириченко. И это было важно, в частности, еще и потому, что мы были совершенно замучены нашими летними съемочными графиками (это в продолжение темы трудностей). Один раз так вышло, что я, снимавшаяся в параллель в трех картинах (у Олега тоже было очень много работы), не спала, а работала уже вторые сутки подряд. Съемочная площадка «Компенсации» располагалась в роскошной квартире в доме в Столешниковом переулке, это было настоящее элитное жилье
- на этаже всего две квартиры. Стояла жара, и я, ища прохлады, сидела в изнеможении на полу в туалете. И в тот момент я поняла, что, если бы сейчас умерла, для меня в этом моем состоянии это совершенно не стало бы событием. В какой-то момент я почувствовала, что весь мир состоит из ощущений, нет никакой информации, ни малейших эмоций
- только тактильные ощущения. И вся суть нашей жизни и заключается, собственно, в том, хорошо тебе или плохо. Вот и все. И вот я лежала и думала
- значит, так должно быть, потому что были какие-то сцены в этой картине, которые я бы без этой усталости не сыграла. То есть моя биология сделала что-то за меня. Видимо, это было нужно для достижения какого-то физиологического состояния: когда ты вторые сутки не спишь
- глаза у тебя никакие, не твои, и ты после такого вынужденного бодрствования уже себе не принадлежишь. Сама природа и движение плит небесной тверди устроили так, что получится что-то, на что мне будет интересно посмотреть, потому что это буду уже не совсем я.
- Дочерей главного героя в картине играют три девочки. Ирина Горбачева, Полина Куценко и Анфиса Медведева. Что бы вы могли сказать о них?
- В кадре я снималась лишь с одной
- с младшей, Анфисой Медведевой, которая играла мою дочь. А после сцены телефонного разговора со старшей девочкой, роль которой исполнила Ирина Горбачева, я плакала, потому что так, как моя героиня говорила с ней, нельзя ни при каких обстоятельствах общаться с ребенком (пусть даже и восемнадцатилетним). А со старшими девочками по сюжету мы в общих сценах не сходимся. Но, возможно, вам будет интересно узнать, что я приводила на пробы на роль младшей дочери, которую похищают старшие, свою дочь Машу. Несмотря на то что ей тогда было восемь и три (месяца?), она была очень высокая, взрослая и производила впечатление десятилетнего ребенка. Но все же Маша в своем возрасте еще очень инфантильна. Кстати, Анфиса Медведева, которая в итоге сыграла младшую дочку, очень похожа на мою Машу. И мне это было очень странно, это как-то приплюсовалось к моим ощущениям от роли и всей этой истории.
- А вы вполне сознательно хотите ввести свою дочь в мир кино?
- Дело в том, что она уже введена в этот мир, она уже «посвящена»: моя золовка Катя Двигубская, когда снимает кино, все время задействует Машу в каких-нибудь эпизодах. У нее была сцена в сериале, в которой она снялась с Маратом Башаровым, а вот на днях Катюша запускается с новым фильмом, где для Маши она специально написала эпизод. Но сказать, что я хочу отправить своего ребенка в кино, я про себя не могу
- я видела слишком много всяких ужасов, связанных с работой детей в кинематографе. А во-вторых, я все-таки считаю, что ребенок должен выбирать сам, хотя он к этому пока и не готов. Отравлять его атмосферой кино в самом детстве
- преступление.
- Я вот слушаю вас и никак не пойму
- зачем вы в таком случае сами привели Машу на пробы?
- Потому что мне очень хотелось получить оценку профессионала. Маша моя, без сомнения, очень талантлива. И она понравилась Вере Сторожевой, потому что умеет увлечь в диалоге собеседника. Маша пишет стихи, рисует каких-то удивительных инопланетян. Но я хотела, чтобы Вера ей сказала: «Не надо». Когда ее не взяли на роль, я ей сказала: «Вот, смотри
- ты еще совсем плохо владеешь собой для того, чтобы стать актрисой». А кроме того, я уверена, что будущая профессия Маши будет так или иначе связана со словом
- она не станет актрисой. Ее сложно разжалобить, она не сентиментальна, в отличие от меня. Вот мы слушали с ней Рахманинова в исполнении Дениса Мацуева, и она держала меня за локоток и говорила: «Мама, это неприлично
- так плакать на людях!», а это был мой любимый четвертый концерт, поэтому я позволила себе дать волю слезам. Но при этом она не чужда поэии, как считает ее педагог по кружку русской словесности, у Маши есть талант к стихотворчеству. Она даже про меня сочинила стихи на тему слез: «Сидела мама в желтом платье
- яблоко ела, а тушь текла. Сидела, яблоко съела, платье переодела, тушь смыла
- и все забыла!»
- Но в «Компенсации» все же без актерских детей не обошлось: среднюю дочь героя сыграла Полина Куценко
- дочка Гоши Куценко и Марии Порошиной. А со своим партнером по съемочной площадке вы не обсуждали проблему влияния кинопроцесса на неокрепшее детское сознание?
- Нет, не говорили, да и не стоило, потому что, на мой взгляд, в случае с Полиной сомнениям нет места
- ее надо снимать. У нас с ней, повторюсь, не было совместных сцен, не было общего воздуха. Но, понаблюдав ее на площадке, когда я случайно оказалась в это время где-то поблизости (на примерке костюма или на встрече с гримером), я была поражена ее сходством с Гошей и тем, насколько у нее кинематографическое лицо
- не киногеничное, а кинематографическое. Оно интересно для рассматривания его зрителем, для съемок кинокамерой с самых разных ракурсов. И именно об этом я сказала Гоше. Если звезды сойдутся и выстроятся в какую-то волшебную фигуру, у нее будет очень большая судьба в кинематографе, как мне кажется. Ты не можешь постичь своих ощущений от этой девочки, когда ты смотришь на нее. Она обладательница какой-то непостижимой внешности. Полина такая редкая, заповедная, лукоморная какая-то, что для нее даже трудно представить подходящую роль
- не бытовую, не сериальную, каких сейчас большинство. А она представляет собой нечто внеземное, нездешнее, какой-то alien просто. Поэтому я хочу ей пожелать ролей, достойных ее.
- Сниматься у женщины-режиссера
- есть ли в этом некое принципиальное отличие?
- Да, конечно, без сомнения, разница есть. В мужчине-режиссере ты либо ищешь повелителя, такого машиниста, который знает, куда поедет наш поезд, мастера. Либо, если мастера не находишь, ты начинаешь искать в нем союзника. Но в режиссере-мужчине очень редко получается найти союзника, согласного с тобой до конца, чтобы вы действительно говорили на одном языке. Часто на первый план выступают какие-то мужские амбиции, так или иначе устраиваются какие-то тарканьи бега. У меня никогда не получалось душа в душу отработать с режиссером-мужчиной до финала картины. А с режиссерами-женщинами все наоборот: она настроена на диалог изначально. Женщина при этом по природе своей ведомая, и она нуждается в предводителе, которым на какой-то момент можешь стать и ты. Она очень нуждается в тебе как в собеседнике. Но она также знает, чего хочет добиться на съемочной площадке, и при этом максимально использует твои возможности, потому что понимает тебя как женщину, как тип, как живой материал. Она знает тебя изнутри. Поэтому с женщинами проще. Я очень люблю таких режиссеров, как Вера Глаголева (очень трепетно и нежно к ней отношусь), Катя Шагалова (в ее присутствии всегда становлюсь вдохновенной) и, конечно, Вера Сторожева. У нее всегда в картинах есть некая недосказанность, какой-то определенный воздух
- между мной и героиней. А потом, у нас с моим персонажем находятся какие-то общие микробы в этом воздухе, и вот за них
- за эти микробы
- я и люблю фильмы Сторожевой. И вообще, мне кажется, что сейчас самое хорошее кино снимается женщинами. Я вот недавно была в жюри фестиваля студенческих и дебютных фильмов «Святая Анна» и
- о-о-о!
- что нас ждет! Обещаю, скоро появится еще большее количество интереснейших режиссеров-женщин.

Интервью с актером Владимиром Епифанцевым

«Чистые никогда никого не станут обвинять»…
«Ролан», Лилит Гулакян
Беседовала Лилит ГУЛАКЯН


В современном российском кинематографе Владимир Епифанцев входит в число самых популярных отечественных актеров (сам он, правда, считает иначе). Но дело не в количестве ролей (и не в их качестве
- иронично добавил бы, наверное, Владимир), а в неординарности персоны этого артиста. Это тот случай, когда человеческая харизма, «самость» личности наполняет персонажи той глубиной, которая изначально, возможно, и не была им присуща. Скорее всего, и в новой картине Веры Сторожевой «Компенсация» с героем Епифанцева произойдет тот же фокус: персонаж-схема обретет плоть и кровь и при этом вырастет до необыкновенных масштабов…
- Владимир, какое впечатление осталось у вас от съемок в драме «Компенсация»?
- Очень хорошие были партнеры
- прекрасный Гоша Куценко, чудесная Люба Толкалина. С Гошей вообще удобно работать: поскольку он человек ответственный и над ролью всегда работает интенсивно, то это сильно стимулирует и заставляет работать всех вокруг
- мне это нравится. Раньше, может быть, он несколько распылялся (но это мое субъективное мнение), теперь же я увидел его артистом, который скрупулезно продумывает все детали персонажа и старается добиться точности. О себе я того же не сказал бы, я в этом смысле редко работаю так подробно. Как правило, в ролях, которые мне предлагают, все эти нюансы не особенно важны
- просто шпарь себе из шланга, знай поливай свой участок, и все. В моих ролях обычно нечего детализировать. Я завидую тем актерам, которые умудряются, вернее, пытаются из ничего вытянуть что-то.
- Ваша роль в «Компенсации» не предполагала излишней детализации?
- Там можно было много чего придумать и предложить. С одной стороны, она была несколько заурядной, но с другой
- там были некоторые противоречия, которые могли позволить сделать ее более объемной. То этот персонаж не так прост, как кажется, то выглядит жестким, даже туповатым…
- Любовь Толкалина, делясь своими впечатлениями от работы над картиной, говорила, что ваш следователь
- этакий провокатор, практически инфернальная фигура. Вы согласны с этим?
- Все так и есть, как сказала Люба. Он, безусловно, провокатор. Просто я уже видел отснятый материал, и некоторые фрагменты вступили в определенное противоречие с тем, что я ожидал, поэтому я бы воздержался от комментариев и дождался премьеры. Мне интересно посмотреть, что же получится. Поэтому я могу говорить лишь о том, что я думал о своем персонаже, когда играл его. Он следователь, но как-то так получается, что он становится для пострадавших в этом деле обвинителем. С одной стороны, он явился, чтобы расследовать все обстоятельства произошедшего, с другой
- чтобы поиздеваться над этими людьми, поскольку считает, что они сами виноваты в случившемся. Он их ненавидит и не скрывает этого. Вообще, этот персонаж появляется с фразой «Ненавижу!». Он ненавидит богатых.
- А он такой честный, некоррумпированный?
- Да он непонятно какой! Он социальный, у него есть своя позиция. Но постепенно становится ясно, что, помимо установления последовательности событий, он преследует цель уличить этих людей в чем-то постыдном, от второго он получает, несомненно, гораздо большее удовольствие. Но здесь получилось не так-то просто, потому что, когда ему показали его истинное лицо, с него слетел весь этот обличительный пафос и он превратился в того, кем на самом деле и являлся. Так всегда и бывает
- все обличители, они на смом деле сами нечисты. А все чистые, они никогда никого не будут обвинять. Мой персонаж из породы тех, кто никак не может избавиться от собственных комплексов и несовершенств и предпочитает эти недостаки обнаруживать в других. А героиня, которую играет Люба Толкалина, это почувствовала, и когда она это сказала ему, он превратился в абсолютно мерзкого типа, без малейшего налета борца за нравственность
- но на время, а потом опять пропал… Признаться, я тут не все понял… Вот я сейчас снялся в картине «Поколение «Пи» по Пелевину. Понятно, что это произведение можно по-разному снять, по-разному трактовать, потому что литература
- это своего рода симфония мысли. Здесь много всего
- от анекдотов до литературных игр, от сложного построения сюжета до каких-то своеобразных речевых оборотов. Тут много поэтических, лишенных логики моментов, похожих на музыку, на сон. И там… я тоже не совсем понял, про что фильм…
- А может, и не надо понимать? Сейчас кто-нибудь из режиссеров, возможно, сказал бы: «А актеру и не нужно понимать, ему играть положено
- то, что велел режиссер».
- Мне надо понимать. Но это в идеале, а практика такова, что, как правило, играешь про одно, а смотришь картину и убеждаешься, что получилось нечто, что ты вовсе не имел в виду. Режиссеры в наше время чаще всего экспериментируют на ходу, сами не зная, что им нужно, идя на ощупь, перебирают различные варианты
- одно, другое, третье. Но к Вере Сторожевой все это не относится. Вера, изначально зная, кого взяла на роли, дала нам свободу. И роли такие, как мой персонаж из «Компенсации», мне играть нравится
- небольшие, гротескные. Ну а сам я люблю насыщенное, напряженное кино, пронзительное, возможно, в чем-то жестокое. Но такие картины у нас не снимаются.
- А «Живой» Александра Велединского?
- В «Живом», на мой взгляд, многое не было доведено до конца. Например, тема инферно. У этих призраков
- погибших друзей, которые сопровождают главного героя,
- могла бы появиться в руках камера. Почему бы и нет? Военные нередко снимают боевые операции для себя. И можно было бы, например, показать, что же эти персонажи снимают, а там была бы какая-то совершенно другая картинка, какой-нибудь нереальный ландшафт, что-то потустороннее, фантастическое... А так, фильм замечательный.
- У вас, наверное, со всеми режиссерами сложные отношения
- вы ведь без скидок, довольно жестко критикуете фильмы?
- Во-первых, у меня с большинством режиссеров, у которых я снимался, хорошие, приятельские отношения. А во-вторых… Да не люблю я критиковать! Просто вы меня спросили
- я сказал, что думаю. Мог бы и не объяснять подробно, а просто сказать: «Да надоело все это!» Устал я от этой невнятности, незаинтересованности. Я не понимаю, в чем смысл, что они в этом во всем находят, кому это надо? Снимают какие-то бессмысленные фильмы по бессмысленным сценариям. Где фундаментальные вещи, классические страсти, где эпос, где столкновение чувств? Раньше кино воспитывало зрителей, а сегодня ситуация поменялась: уже зритель зомбирует режиссеров и программирует на то, что они хотят видеть. Поэтому сегодня у нас нет по-настоящему хорошего, жесткого кино. Жестким я называю кино реалистичное, страстное, пронзительное.
- Возможно, стоит привести положительные примеры, чтобы ваши предпочтения в кинематографе стали понятнее?
- Особо любимых кинорежиссеров у меня нет, есть художники, которых я люблю. Они работают в разных областях, в том числе и в кино. Например, Дэвид Линч. Мне нравятся фильмы Тарантино, поскольку в своих картинах он высказывается именно как художник. Я люблю метафоричное кино. Нпапример, фильмы Джорджа Ромео. У многих режиссеров есть достойные работы, хотя их фамилии я не помню…
- При такой высокой планке вы, должно быть, в основном отказываетесь от предлагаемых сценариев?
- Я не такой популярный артист. Честно говоря, иногда я соглашаюсь, даже не читая сценарий, чтобы не расстраиваться.
- То есть вы не воспринимаете это как драму
- работать с тем материалом, который предлагают?
- Нет, для меня это обычная работа.
- Но ведь вы и сами снимаете свое кино
- отчего не перейти к более крупным формам?
- Я жду того момента, когда сам начну снимать кино. Я уже снимаю ролики для Интернета, для MTV, вообще редко расстаюсь с камерой, даже на фильмы, в которых снимаюсь, приезжаю с ней. Люблю заниматься монтажом. Бегаю тут рядом с домом, по Малой Бронной, с камерой по улицам и снимаю все вокруг. Иногда звоню друзьям, и мы выезжаем на съемки куда-нибудь за город, импровизируем, порой выстраивается некий сюжет
- получается довольно поэтичное, атмосферное кино.
- Но почему вы ждете
- надо, наверное, ходить куда-то, предлагать свои режиссерские работы?
- Ходить и предлагаться
- я этого не умею. В принципе о моих режиссерских работах знают и мне нередко сами звонят и предлагают снять какой-то ролик. Другой вопрос, что я давно уже созрел для более крупной работы. Наверное, нет во мне той настойчивости и упорства, которыми обладает Валерия Гай Германика. Ей удалось убедить тех, от кого завият такие вещи, в своей способности реализовать большой проект. Она более работоспособный человек. Я, возможно, недостаточно последователен в этом своем стремлении. Мне всегда казалось, что мои работы говорят сами за себя и тем, кто с ними ознакомится, становится ясно, на что я способен. Стоит посмотреть ролик десятилетней давности «Тайд, или отрубание головы», и понять, что я обладаю достаточными, навыками, чтобы стять смотрибельное кино и сделать кассу.
- А пока вы ощущаете себя в стане актеров, снимающихся у российских режиссеров, этаким засланным казачком?
- Возможно. Только кто меня заслал? Вот в чем вопрос…

Интервью с оператором-постановщиком Олегом Кириченко

«Нам нужен воздух»
«Ролан»


Тридцатичетырехлетнего оператора Олега Кириченко режиссеры называют самородком. Человек он явно талантливый, но загадочный. Говорит, что образование, которое он получил, не имеет никакого отношения к операторской профессии. Но какое
- не рассказывает. В процессе учебы пошел работать осветителем на телевидение, там и остался. А потом вдруг раз
- и встал за камеру, снял несколько документальных фильмов. А потом стал лауреатом премии «ТЭФИ» за ленту «Великая тайна воды». Дебютом в игровом кино была картина режиссера Анны Меликян «Русалка», которая получила множество международных призов, в том числе приз FIPRESCI в программе Panorama на Берлинале, Гран-при МКФ в Карловых Варах и Гран-при Фестиваля Американского киноинститута. После переливающейся радугой «Русалки» о Кириченко заговорили в киномире, маститые режиссеры стали приглашать его на свои проекты. Так, Вера Сторожева доверила Олегу Кириченко камеру на съемках драмы «Компенсация», и нисколько об этом не пожалела.
- Да, «Русалка»
- это был дебют. Когда я снимал эту картину, к кино я вообще не имел никакого отношения. Я работал на телевидении оператором, С постановочной работой, с пленкой я никогда дела не имел. Грубо говоря, только на «Русалке» я узнал, что такое кинокамера, что такое кинопленка. Мы с Аней Меликян друзья, она в меня поверила, дала мне шанс, а я как-то воспользовался этим шансом.
- Как вы ладили с таким опытным, взрослым режиссером Верой Сторожевой?
- Удивительно, но оказалось, что мы с ней одинаково мыслим.
- Оператор
- человек, который первым видит новое кино в окуляр кинокамеры. Какое кино вы увидели, снимая «Компенсацию»?
- Сложно сказать. Кино получилось более жестким, чем задумывалось, более правдивым
- и событийно, и стилистически. Но «жестким» в хорошем смысле. Такого, чтобы на пятой минуте просмотра зритель этот фильм возненавидел, здесь нет. Например, жестче стали взаимоотношения между нашими сестрами. Старшие девочки похищают младшую, похищают по-настоящему, мы сняли это так, что в эту секунду не возникает жалости. Все это было продиктовано жизнью, съемками.
- Какая особенность съемок этой картины?
- Мы с режиссером Верой Сторожевой приняли для себя такой принцип
- «наблюдение за героями». Но это не холодное наблюдение со стороны, а такое живое авторское наблюдение. Чьими глазами мы смотрим? То, что мы видим на экране,
- это субъективный взгляд героев, которые присутствуют в данный момент в кадре. В одном эпизоде мы наблюдаем за ситуацией глазами папы, в другом, кажется, глазами жены, в третьем
- дочек…
- Значит, жанр фильма
- жесткая драма? Или все-таки это с кино с каким-то светом?
- Я бы сказал, что жанр этого фильма
- реализм, реализм со всей его красотой и сложностью. В какой-то момент мы даже по стилистике технику съемки распределили: есть сцены, когда в кадре происходят какие-то споры, присутствует динамика,
- такие эпизоды мы снимаем «с рук». А бывают сцены, когда нам важно просто слушать героев, хочется просто спокойно на них смотреть
- в таком случае камера статична. И все эти планы идут в параллели: в одной квартире девочки спокойно, мирно рассматривают диафильмы, в другой
- идут споры, ругаются, выясняют отношения, кто с кем переспал, о детях там и не очень-то думают…
- Вы второй раз уже снимаете современную московскую историю. Москва в этих фильмах разная?
- Абсолютно разная. Это два совершенно разных фильма, их нельзя сравнивать ни в коем случае. «Русалка»
- все-таки сказка. А «Компенсация»
- фильм более реалистичный…
- И в том и в другом фильме девушки из провинции едут в Москву, открывают для себя этот город.
- В «Компенсации» девочки едут не то чтобы Москву для себя открывать, они едут открывать нового человека
- своего папу. Но когда они его встречают, то разочаровываются, обижаются... Москва в данном случае не является каким-то основным героем, город здесь лишь фон. В принципе такая история могла произойти в любом большом городе
- в Санкт-Петербурге, в Минске, в Киеве…
- Значит, главной операторской задачей стали портреты?
- Портреты. Было очень важно сделать всех персонажей красивыми. Если разобраться, все наши герои
- весьма симпатичные люди, но у каждого из них своя сложная судьба. Да, они совершают неверные поступки, но это говорит лишь о человеческой слабости. Они не вызывают осуждения, отвращения. Их прощаешь…
- Расскажите о выборе локейшена, как сейчас говорят создатели голливудских проектов.
- Читая сценарий, мы совершенно очевидно представляли себе, где мы хотим снимать: как выглядит провинциальное жилье у девочек, какой может быть генеральская квартира, в которой сестры поселяются в Москве, в каком доме должен жить Сергей с новой женой и дочкой. Отправной точкой для нас было определение, что наши герои ни на секунду не должны вызывать отвращения. Сергей богат
- а ведь у нас зрители не очень любят богатых людей, и этот социальный нюанс мы должны были учесть. Поэтому мы выбрали квартиру богатую и интересную, сделанную со вкусом, но без шика и блеска. Квартира светлая, но при этом абсолютно холодная: получается, что его новая семья благополучная, вполне успешная, но в ней есть какой-то холод, есть неправда, о которой мы впоследствии узнаем. На жилище девочек мы особенно не акцентировали внимание. Простая провинциальная квартирка, не бедная и не богатая, обыкновенная, таких в нашей стране миллионы. А вот в столице сестры поселились в высотке, в квартире, принадлежавшей генералу, который… не справился с жизнью. Ее мы снимали в высотном доме на Котельнической набережной. Мы долго искали квартиру с хорошим видом из окна, думали, это будет вид железной дороги, в любом случае должен был быть какой-то воздух, но нашли нечто более интересное. Из окна нашей квартиры видна почти открыточная панорама Москвы, Кремль. Интересно место, куда старшая сестра Лена попадает после аварии,
- это общежитие музыкального училища. В сценарии было написано, что она оказывается в доме музыканта, который поет в хоре. Но по ходу съемок мы придумали, что это будет не квартира, а общежитие, и не взрослый мужчина-музыкант, а студент, Ленин ровесник. «Музыкальная тема» осталась, она важна сюжетно, но прежде все было более драматично, а мы сделали более комедийно, внесли в фильм какой-то воздух, чтобы зритель отдохнул от переживаний и эмоционального напряжения, которое пронизывает картину.
- Во время съемок случайно видела, каким строгим взглядом вы смотрите на Анфису Медведеву, шуструю кареглазую девочку, которая играет младшую сестренку… Видимо, она много крови попила…
- Нет, мы со всеми дружили, шутили, никто никого всерьез не ругал. Но в общении с детьми должна присутствовать строгость. Играют очень хорошо, но бывало, что они начинали дурить, баловаться. Или если вдруг они почувствовали, что у них вдруг что-то получается, они тут же начинают расслабляться и следующая сцена абсолютно не выходит. Но когда их держишь жестко, когда их не хвалишь, а немножечко даже ругаешь, то они работают. Но на самом деле наши сестренки
- Анфиса Медведева, Ирина Горбачева, Полина Куценко
- девочки замечательные.
- Мне показалось, что Гоша Куценко в «Компенсации» сильно «повзрослел», здесь он как бы старше своего сложившегося экранного образа.
- Совершенно согласен. Может быть, я ошибаюсь, но я не помню, чтобы у Куценко были подобные драматические роли. Разве что в каких-то ранних фильмах. Здесь он абсолютно по-другому выглядит. Вообще весь актерский состав «Компенсации» подобран очень здорово: Гоша Куценко, Любовь Толкалина, Владимир Епифанцев. Все они очень здорово подходят к своим персонажам. Я даже не могу представить, кто бы вместо них мог сыграть эти роли…

Интервью с актрисой Анной Щербининой

«Нюансы КОМПЕНСАЦИИ»
«Ролан», Лилит Гулакян
Беседовала Лилит ГУЛАКЯН


Завершился съемочный период работы над новым фильмом режиссера Веры Сторожевой «Компенсация», главные роли в котором играют Гоша Куценко, Любовь Толкалина, Владимир Епифанцев, а также юные актрисы Ирина Горбачева, Анфиса Медведева и дочка Гоши
- Полина Куценко. Интересно, что небольшую эпизодическую роль в картине сыграла модель и актриса, «русская француженка» Анна Щербинина специально прилетевшая из Парижа в Москву всего на два дня, когда проходили съемки ее сцен. БОЛЬШИЕ НАДЕЖДЫ
- Когда мы познакомились с Анной,
- рассказывает Вера Сторожева,
- она мне очень понравилась: интересная, живая, характерная. Вскоре у нас появилась идея поработать вместе. Правда, пока еще это прожекты, и мы решили, что в подготовке к их реализации стоит попробовать, каково нам будет вместе на съемочной площадке. Только так можно понять, твой ли это актер, насколько он пластичен, готов ли он к восприятию твоих идей. Я предложила Анне сыграть в картине «Компенсация» совсем небольшую, но очень симпатичную роль. И Анна приехала на два съемочных дня: этого было достаточно, чтобы понять, что я не ошиблась в своих ощущениях,
- нам было интересно работать вместе. «Офранцузилась» ли Анна? Для меня актеры не делятся по национальности, они бывают плохие и хорошие
- вот главный признак, по которому их нужно классифицировать. Но поскольку у меня был опыт работы с французскими актерами, могу заметить, что Анна отличается точностью, четкостью, исполнительностью, безусловно, характерной для артистов из Франции. И еще она очень любознательная, пытливая, неравнодушная. Надеюсь, что нашим планам суждено осуществиться и я еще сниму фильм, в котором Анна Щербинина будет играть главную роль. РУССКАЯ ФРАНЦУЖЕНКА Именно так Анна Щербинина и ощущает себя на сегодняшний день
- русской француженкой. Девушка, уехавшая во французскую столицу прямиком из уральского Артемовска, не потерялась, а напротив, нашла себя в Париже. Весьма успешная как модель, она в какой-то момент совершила решительный поворот к актерской профессии. Теперь Щербинина активно снимается во французских фильмах, участвует в западных проектах, играет на сцене французскую классику и
- что немаловажно
- признана своей в кругах парижской богемы. Самое время дебютировать в русском кино...
- Итак, Анна, почему вы согласились сыграть небольшую роль в новой картине Веры Сторожевой «Компенсация»?
- На этот вопрос можно ответить лаконично: потому что это Вера Сторожева. А если чуть подробнее… На первый взгляд, это странное решение
- не было никакой необходимости соглашаться на практически эпизодическую роль, так как я вполне могла за это время сыграть что-то большое и более интересное. Но я видела картины Веры, познакомилась с ней какое-то время назад, а потом мы еще раз встретились с ней на Московском кинофестивале. Тогда, кстати, со мной приезжал достаточно знаменитый комедийный актер Мартан Ламот, и он, увидев ее последний фильм, сказал: «Этот человек
- просто гений!» Это определение совпадает с моим ощущением от ее картин. Вера Сторожева
- это режиссер, наделенный своим авторским видением, и фактура ее фильмов очень отличается от того «индустриального» кино, которое в большинстве случаев представлено на экранах. Вера
- настоящий профессионал, у нее хорошо получаются и телевизионные проекты, но мне кажется, самое интересное в ней
- это ее авторское кино. И мы с ней загорелись идеей создать совместный проект, может быть, даже франко-российский. Пока все еще очень открыто, мы думаем над сюжетом. А я предложила: «Давай я приеду к тебе на съемочную площадку, посмотрим вообще, как ты работаешь, как происходит творческий процесс и понравится ли нам сотрудничать друг с другом. Потому что одно дело
- найти человеческий контакт, и совсем другое
- вместе работать». Так и решили. Актер должен позволять режиссеру собой управлять, это зависит от целого ряда условий, в общем, это такой психологический момент. Но с моей точки зрения, все прошло очень хорошо, и Вера сказала, что она довольна. Но об этом лучше ее спросить.
- А какие нюансы вы почувствовали в том, как проходит съемочный процесс в России по сравнению, скажем, с французской манерой организации работы перед камерой?
- В России очень много фольклора.
- ???
- Я имею в виду тот простор для творчества, который открывается перед актерами. Здесь многое решается спонтанно, меняется на ходу. Есть такое ощущение непрекращающегося экспромта. А во Франции я привыкла к тому, что все рассчитано до секунды. В принципе можно сказать, что при такой скрупулезности съемки там проходят немного нудно, а здесь это все напоминает некое приключение. Такие, знаете, особенности национальной… киноиндустрии.
- Какое-то время назад на Западе все русское было в моде, этот интерес распространялся и на российский кинематограф. А каково отношение, в частности, французов к кино из России сейчас?
- На мой взгляд, сейчас к русскому кино там относятся как к экзотике. На нас смотрят как на какого-то диковинного зверька. И, к сожалению, непосредственного интереса я не наблюдаю, многих режиссеров подзабыли. Помнят, конечно, таких мастеров, как Тарковский. Знают, Павла Лунгина, Андрона Кончаловского
- и тот и другой долго жили во Франции. Но в целом о сегодняшнем российском кинематографе там представления не имеют. Мне бы очень хотелось сделать что-то, что помогло бы вновь «познакомить» наши культуры друг с другом, представить зрителям в обеих странах лучшие образцы современного кино с обеих сторон. Лучшим шагом к этому, мне кажется, было бы создание удачного совместного кинопроекта. Тем более что любовь к шедеврам классического русского искусства во французах не угасла: балет, музыка, наши писатели
- когда произносишь имя Чехова или Достоевского, тут же загораются глаза у людей! Словом, я считаю, что реально французская культура открыта, чтобы получать информацию об искусстве, взаимодействовать с культурой современной России. Нас, русских, связанных профессионально с искусством, на Западе раз-два и обчелся. Но у меня есть мечта создать такое «русское культурное лобби», которое помогло бы продвигать искусство из России за рубежом. Я буду стараться делать что-то реальное для воплощения этих замыслов в жизнь.
- Работа и жизнь во Франции, талант, трудолюбие и, что редкость, хорошая репутация позволили вам со временем познакомиться со многими известными деятелями французской культуры. Как они относятся к вашим идеям о взаимопроникновении французской и русской культур, о совместных кинопроектах?
- С истинным интересом. Я это наблюдала, когда мы приезжали весной 2009 года в Москву на выставку фотографа Жана Даниэля Ларье, который сделал цикл снимков Изабель Аджани, иллюстрирующих книгу Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита». На фотографиях были все русские актеры, кроме главной героини
- Изабель Аджани. Вот это был прекрасный пример франко-русского проекта. Изабель приехать не смогла, зато на открытие выставки прибыл Ален Делон, и даже он мне сказал: «Я так хотел бы сняться в русском кино! Ты не знаешь интересных режиссеров?» Когда мы вернулись в Париж, он говорил мне также при встрече (мы с ним обедали), насколько его тронул прием, который ему здесь оказали, и как бы он хотел поработать в российском кино, в каком-либо совместном проекте, но, разумеется, в серьезном. То же говорил и Венсан Перес, у которого также имеется опыт работы у нас (например, он снимался у Лунгина). Но, конечно, масштаб таких звезд ко многому обязывает, то есть это должны быть проекты достойные их уровня. Между прочим, сейчас во Франции довольно часто совершенно молодые режиссеры, дебютирующие в кино, приносят сценарий своей первой картины вот таким настоящим мэтрам, и те с интересом рассматривают эти предложения и часто дают согласие, если данная история того стоит. Можно сказать, что у нас такая мода в кино пошла: звезды идут на эксперимент
- видимо, сейчас наступил такой голод на креатив, что даже признанные мастера ощущают этот дефицит и готовы рискнуть с новичками.
- К сожалению, при всем богатстве талантов в России, в последнее время все чаще мы наблюдаем со стороны молодых режиссеров некий изначальный расчет: «А будет ли мое кино продаваться?» И часто опасения снять нечто нерентабельное ограничивают их творческую свободу, полет фантазии. Всем хочется быть признанными и при этом коммерчески успешными
- вас это не пугает?
- Печально, если все это так. Я-то придерживаюсь мнения, что человек, посвятивший себя искусству, должен быть морально готов к «непризнанности». Когда я училась в актерской школе, вы не представляете, какое количество в буквальном смысле голодающих, бедствующих актеров я видела, даже помогала им. Люди годами стоически несут этот крест, не сетуя, не жалуясь на судьбу. И надо сказать, французы с большим уважением относятся к их жизненному выбору.
- То есть никто не скажет: «Если ты такой талантиливый, почему ты такой бедный? Почему тебя никто не знает?»
- Нет, это как-то не принято, такой подход у французов не практикуется. Более того, я знаю удивительный случай, когда человек еще в двадцать пять лет решил стать режиссером, а получил признание только в сорок два. Он лишь в этом возрасте снял свой первый фильм, и… был номинирован на «Оскар»
- для первой работы это невероятно! Я говорю о теперь уже знаменитом Кристофе Барратье
- режиссере «Хористов». Сейчас он уже снял и вторую свою картину – «Париж, Париж». Ее, правда, критика посчитала менее удачной, но в любом случае отныне Барратье, что называется, очень востребованный режиссер, ему поступает масса предложений о работе
- и это уже другая проблема (тут нужно быть очень избирательным). Но представить только, каково ему было идти к своей цели! Гордому мужчине, заявляющему, что он режиссер, нечего было ответить на вопрос: «А что же ты снял?»
- и так было и в тридцать, и в тридцать пять, и в сорок! А возвращаясь к франко-российскому проекту, хочу сказать: я все-таки очень надеюсь, что нам удастся найти прежде всего некую трогательную историю с увлекательным сюжетом и хорошо при этом выписанную. Историю, которая будет универсальной, тогда она будет понятна любому зрителю. Все же, когда речь идет о чем-то слишком специфичном, возникают «трудности перевода». Ну а режиссера я уже нашла
- Веру Сторожеву. И примчалась к ней на съемки даже со сломанным пальцем ноги, в гипсе
- хотя врач запретил мне двигаться!
- Вот это да! Что ж, вернемся к вашему первому опыту сотворчества
- к картине «Компенсация» Веры Сторожевой. Кто же там ваша героиня? Чем будете удивлять?
- Не знаю, как насчет «удивлять». Но, думаю, это будет выглядеть достаточно необычно. Я там играю такую тамбовскую медсестру, и, по настоянию Веры (а я всегда послушно следую режиссерской концепции), моя героиня очень сильно накрашена. Но Вера утверждает, что в Тамбове медсестры ходят на работу именно в таком виде. Думаю, что в сочетании с моим все-таки уже обретенным за эти годы французским акцентом это будет производить яркое впечатление
- в прямом и переносном смысле. Не хочу рассказывать сюжет во всех подробностях, но у моего персонажа там очень тяжелая миссия
- она должна сообщить девочкам-подросткам, что их мама, лежавшая в отделении онкологии, умерла. При этом моя медсестра такая… странная, своеобразная девица, но этим она очень нравится Вере Сторожевой. Надеюсь, и в следующей нашей совместной работе у нее будут основания сказать о той героине, которую я сыграю: «Она мне нравится!»

Смотрите также: Взрослая дочь, или тест на… Американец Игла remix Время ведьм
Орел девятого легиона Помни меня Месть пушистых Уличные танцы Письма к Джульетте

фильм Компенсация

Две сестры, похоронив мать, едут из провинции в Москву на поиски отца, бросившего их пятнадцать лет назад, когда одной было шесть, а другой едва исполнился год. Случайно в журнале им попадается интервью с их отцом - успешным бизнесменом, счастливо живущим в новой семье и обожающим свою маленькую дочку. Обделенные счастьем и любовью сестры решают предъявить ему счет и идут на отчаянный шаг Они крадут дочь отца от нового брака. Режиссер Компенсация Вера Сторожева, Компенсация Автор сценария Наталья Назарова, В ролях Компенсация Гоша Куценко, Любовь Толкалина, Владимир Епифанцев, Производство Компенсация Продюсерский центр «Парадиз» и кинокомпания «СВ-Аурум» . дата выхода фильма Компенсация 19 августа . Криминальная драма, кино, кинотеатр, актер, режиссер

Компенсация